Тихое место / A Quiet Place (2018)
«Silence is Survival»
Помнится мне, в 2018 году аудитория кипела от восторга после выхода в свет фильма «Тихое место». «Без пяти минут шедевр», — кричал всяк обладатель «жёлтого чемоданчика» от студии, формируя категорически положительный образ у рядовых зевак. Мне же лента, напротив, показалась полной ерундой — до крайности самопротиворечивой, непродуманной и скупой на детали. Последнее, к слову, так и осталось тайной за семью печатями: за последующие релизы никто не удосужился развить тему интервенции. Ну, прилетели пришельцы — и прилетели, кому какая разница: «откуда?», «как?», «зачем?», «почему?» да «ради чего?» слепым и безмозглым крокозябрам понадобилось высаживаться на Землю, али кому из потенциальных космических хозяев взбрело в голову десантировать карательную ватагу для истребления всего живого. «Не важно», — как парировал классик подростковых антиутопий, да? Главное — не внятно раскрыть научно-фантастическую экспозицию, а изобразить на экранах драматическую историю выживания в тяжкий период. Видимо, тем и руководствовался Джон Красински, занявший в ленте почётные кресла режиссёра, сценариста и, заодно, нерадивого отца, до кучи утвердивший на роль матери собственную жену — Эмили Блант. Ух, настоящее «семейное» кино выходит. Жаль токмо, что где-нибудь на фоне не объявился Доминик Торетто — с удовольствием бы выслушал его мнение по вопросу. Ладно, шутки в сторону. Суть моего памфлета — осмеяние банальных сценарных несоответствий, когда говорится одно, но тут же демонстрируется диаметрально противоположное, отчего в голове рождается закономерный диссонанс. Причём глупых моментов в картине хоть отбавляй — всех пальцев на руках и ногах не хватит, дабы пересчитать. Потому возьму лишь самые критические — те, что ломают сюжет пополам и при попытке исправления попросту запустили бы финальные титры, поелику повествование загнулось бы на корню, сделав невозможным всё произошедшее по ходу действа. Вот об этом-то я вам сегодня и поведаю.
Вступительным же кадром нам демонстрируют едрёный сюжетный грех — гибель ребёнка, ведь именно кончина малютки подтолкнула родителей в условиях постапокалипсиса искать утешение в заделывании и рождении нового чада. При всей трагичности ситуации, вина лежит исключительно на череде гениальных решений папы с мамой: во-первых, взять с собой на продуктово-фармацевтическую вылазку маленького мальчика, от которого пользы как от козла молока; во-вторых, позволить тому спокойно носиться по магазину и ронять всё, что душе угодно; в-третьих, не отнять у него игрушку и не вывести за руку, а оставить плестись в хвосте; наконец, никак не удостовериться — не удумал ли он там чего смутьянского сам али при «помощи» кого-то из недалёких, как дубовый пенёк, близких. Вкупе получаем уже на старте не случайную трагедию, а полномасштабное буйство сценарной шизофазии, ибо ни один человек, находясь в здравом уме, не сотворил бы подобного клинического дебилизма. Как вишенка на торте — беседа через полтора года в духе: «Никто не виноват». Не хватает только оммажной перчинки: «Он сам пришёл!»
Хвостиком за ним плетётся второй невнятный момент — успешное выживание глухой от рождения девочки в мире, где любое неловкое движение приравнивается к смерти. Ни для кого не секрет, что люди с ограниченными возможностями многие вещи делают неосознанно и как их ни учи — не смогут иначе. Сплошной серый шум от природы — приговор. Вот и бедолажка, пока семья общается языком жестов, даже не шёпотом, делает всё, дабы навлечь беду. Например, с завидной регулярностью проверяет слуховой аппарат показательным щелчком.
После в дверь стучит незваный гость: пришелец заявляется в дом и в ус не дует, как перед ним стоят люди. Хотя с таким-то мощным слухом он легко обнаружил бы любого по тому же напряжённому сердцебиению. То есть прямо сейчас леди и джентльмены должны были лежать да остывать, но никак не двигаться по дому перебежками. Я уж молчу про очевидное наличие аналога эхолокации, коей обязаны обладать безглазые существа, дабы не собирать на полном скаку по лесу каждый встречный сучок.
Следующим гвоздём в крышке становится кульминационная сцена в подвале и на полях фермы. На закуску перед нами на редкость молчаливый новорождённый, который будто осознанно не издаёт ни единого лишнего звука, хотя в реальности давно бы орал на всю Ивановскую от голода. Точно, запамятовал: кругом же литрами стекает с потолка вода, заглушая всякий резкий шум. Минуточку: раз заглушает, тогда каким магическим образом существо в сантиметрах от бурлящего потока слышит происходящий на улице гвалт? Видимо, настолько разложило ушки, что даже беззвучно стоящего и заносящего над головой топор Джона оно легко приметило. Интересно, почему просто толкнуло в сторону? Дабы герою взбрело в голову применить козырь — бессмысленное самопожертвование? В действительности любой адекватный персонаж не раскрыл бы рот в истошном крике, а швырнул что-нибудь в кусты для отвлечения, и, ежели бы не сработало, лишь тогда бы принял роковое решение отвлечь тварь ценою собственной жизни. «Родитель тысячелетия» — в противовес такому ничего не попишешь.
В оконцовке поджидает премия «открытие года» — монстры всё же уязвимы: их можно пустить на корм рыбам, когда те поднимают броню. В финале одного из них легко примаривают прямым выстрелом в обнажённую репу вследствие замешательства из-за звукового воздействия. Красотища, хотя дикое инопланетное животное и минутой ране демонстрировало рабскую покорность и готовность умереть за отцеубийство, распахнув вовсю модную шевелюру. Отсюда вопрос: раз они сами регулярно разевают пасти в поисках приключений, то как военные под учёным командованием не перебили всех захватчиков задолго до истребления 99% всего живого на Земле?
Ну и на сладенькое упомяну таки парочку бестолковых акцентов фильма. (1) На босом передвижении строится добрая треть «тишины», но в реальности нет разницы: хрустит листва под голыми пятками или под подошвой ботинок. А вот получить увечье в первом варианте значительно проще, тем паче бродя по каменистой местности. (2) Ещё поражают засеянные в промышленном масштабе поля кукурузы, при том что элеватор и без свежей партии разрывает от запасов зерна на двадцать пять лет вперёд. (3) Однако прекрасные будни на ферме были бы скучны без светопреставления по ночам, вот и наши герои, сидя в доме, зажигают все огни, имеющиеся в запасе, правда, в качестве источника питания у них всего лишь несколько солнечных панелей, коих хватило бы на часика полтора-два максимум при таком-то эпикурейском потреблении. (4) Похоже, именно поэтому торчащий в подвале на лестнице чеховский гвоздь никто не удосужился убрать — не по темноте же заниматься полезной работой. Прочие напасти уже опущу, смежу на них очи как на со скрипом «возможные» сценарные допущения.
В итоге перед нами оказывается не самобытное произведение, а самое настоящее непродуманное, скупое на детали и противоречащее своим же внутренним законам Нечто. Да, оно стильно снято, атмосфера страха и ужаса присутствует — к несчастью! — абсолютно пустая и искусственная. В происходящем на экране нет и толики смысла, понеже любой важный момент оказывается чем-то скрытым под пеленой тайны, эдак додумывай сам, али в будущих лентах сему вопросу будет посвящена отдельная глава? Ан нет, спустя восемь лет мы так ничего о «слепых» чудах-юдах и не узнали, хотя успели выйти и сиквел и приквел оригинальной картины. Лучше бы Джон взамен авторского троеборья, где он и швец, и жнец, и на дуде игрец, остановился на чём-то одном и довёл до сияющего блеска, вместо провала по всем фронтам разом. Посему «Тихое место» и было позабыто зрителями да является сегодня как минимум темой для шуток, как максимум же — предметом для сравнения с похожими «пришельцесодержащими» кинопродуктами. К примеру, «Разрушитель миров» сюжетно построен на тех же фундаментальных рельсах и имеет в основе аналогичные сценарные проблемы. Ведь на одной актёрской игре и прекрасной картинке далеко не уедешь — хочется заявленной научно-фантастической антиутопии, когда кругом царит агония умирающей планеты да люди денно и нощно сражаются за выживание, закладывая самое себя на алтарь судьбы. А у нас — увы! — милые побегушки по песочку и ламповое общение жестами, вместо суровой действительности, когда каждый день — испытание не на жизнь, а на смерть.