Корни / Fréwaka (2024)
«Every evil has it’s roots»
Ирландский психоделический ужас от юного режиссёрского дарования Эшлин Кларк под названием «Корни» — нечто, внятными словами почти неописуемое. С одной стороны, картина пропитана народным колоритом и чистейшим безумием, с другой же — процентов на сорок бессмысленностью. Из повествования преспокойно можно вырезать драгоценнейшие кадры феминистической повестки, понеже нужны они для развития истории также, как козе пятая нога: полностью вычурны и представляют собою композиционные рудименты, забивающие хронометраж пустым пшиком в бесконечности. Но, как ни странно, ленте всё-таки хочется дать шанс на житие — имеются в ней и свои достоинства. Вот об этом-то я вам сегодня и поведаю.
Начну, пожалуй, с повестки, ведь и сам фильм стартует именно с неё. Нагло вру, конечно же, выгораживая пролог за скобки, в коем объясняются причины неадекватного поведения девушки Шу в исполнении Клэр Моннелли. На удивление, бедолажку не тиранит отец али отчим, а мать, которая накладывает на себя по-есенински руки, оставляя дочь с ворохом ментальных «вавок» на всю жизнь. И следом за могучим, задающим тон всему повествованию, вступлением в дверь стучится, по идее, завязка сюжета, хотя… по факту происходит экспонирование — и в глаза, и в уши: Шу живёт в гражданском браке с беременной подругой. Про то, кто такая её избранница и откуда она, я намеренно умолчу — дабы совсем не пасть в бездну бреда буйнопомешанного, — лишь вспомню глупейшее высказывание из второго сезона «Одни из нас», идеально ложащееся и на дублинскую ситуацию: «Я стану папой». Последующие порожние выяснения отношений раз за разом опираются на тяжёлое «положение» спутницы по жизни, эдак говоря о явной манипуляции — газлайтингом, кажется, подобное нынче обзывается. И, казалось бы, сходные изречения — ложка мёда в бочке дёгтя, только содержимое сея пчелиной сладости историю не спасает: внушение чувства вины подаётся вскользь, как нечто пустяковое и недостойное внимания. Но мы-то знаем: дыма без огня не бывает. Токсичные отношения всегда ведут к долгому и мучительному разрыву — даже между ними, девочками.
Зато погодя, во всей красе предстаёт тонкая аллюзия: в кадре появляется рыжий мальчуган маньяцкой наружности с козой на поводке. Во-первых, боюсь представить, что он замышляет сотворить с животным — с его-то говорящим видом ничего путного ожидать не приходится. Во-вторых, яснее ночи преподнесено сравнение: лет через десять паренёк сам вырастет и станет козлом. Ух, красота-то какая: как придать серьёзные ноты абьюзивным отношениям — так в кусты, точка на полуслове; а как смачно харкнуть по направлению угнетателей — дайте две попытки, с первой недоплюнула. В целом каст ленты почти полностью состоит из женщин, за исключением парочки случайных и бесполезных мужчин, коим за весь хронометраж даровали от силы четыре оборванные реплики. Даже Мими Кейв не позволяла себе такого варварства в «Свежатинке», а там тираны-узурпаторы исключительно женщинами потчевались — из-за притеснительно-эксплуататорской натуры.
Фух, наконец-то мы подбираемся к развитию действия. И вот тут-то кинополотно преображается до диаметрально противоположного состояния: несмотря на эксцентричный приветственный жест от бабуси, в сюжет с ноги врывается безумие… или же реальная мистика? Чего не отнять у госпожи Кларк, так это довольно точной демонстрации поведения психически больного человека. Однако интерес кроется не в натуралистичном показе сумасшествия, а в чутком контрасте. До самого финала невозможно понять: события происходят в головах у героинь или виной всему вовсе не массовое помешательство, а реальные проделки членов культа Бафомета?
Стоит отдельно пояснить, что картина выстроена через разговорное нагнетание атмосферы, как в классических мелодрамах. Диалоги кровь из носу требуется внимательно слушать, иначе легко утратится смысловая нить, и события на экране сведутся к одному-единственному разговору длиною в фильм, в коем поочерёдно меняются две-три локации. Для подавляющего большинства подобный подход станет камнем преткновения, но те, кому формат в радость, — останутся довольны. Тем паче кульминация перемежается с чем-то экстраординарным, тем, что за гранью человеческого понимания, — в духе «Дома, который построил Джек» из-под пера Ларса фон Триера. Всё — доле молчу: боле деталей финала раскрывать не стану — его надобно узреть воочию, чтоб вскипел мозг да на лице заиграла улыбка одновременного замешательства и наслаждения.
Вскользь остановимся на технических аспектах. При всей съёмочной скромности, некоторые моменты от души поражают. Операторская работа радует множеством живописных видов окрестной природы, добавляющих изюминку, а избитые, но эффективные приёмы следования за персонажами помещают зрителя в центр происходящего. Всяк смотрящий становится прямым, хоть и незримым, свидетелем сего действа. Чувство погружения подкрепляется чутким симбиозом изображения со звуковым сопровождением и музыкальным оформлением — парочку композиций смело можно добавить в плейлист. В остальном же обошлось без притаившихся сумятиц: всё исполнено на достойном артхаусном уровне.
В итоге перед нами неплохое авторское произведение Эшлин Кларк, что в начале требует от созерцателя пройти испытание на феминистическую выносливость. Тем, кто его — пусть и не без труда — осилит, даруется крепкий саспенс, мечущий то в омут чистейшего безумия, то в мистическую гавань дьявольского культа. Сюжет обладает теологическими корнями и впивается самой сутью в изречение: «За грехи отцов караются их дети, вплоть до третьего и четвёртого поколения». (Только в нашем случае «за грехи матерей».) Истина печальная и несправедливая, но именно она даёт семя для нужной концовки — вернее, для той, кою хотелось узреть. И режиссёр не подкачала: жирная точка поставлена в веренице боли и страдания, бесконечная петля не жизни, а существования разомкнута. Однако стремление продвинуть современные взгляды сыграло с лентой дурную шутку. Введённая в канву девичья любовь оказалась ни к селу, ни к городу. Эх, ежели вычеркнуть сея прекрасные полчаса из хронометража и передать их той же развязке, глубинная идея заиграла бы буйством красок и засияла бы ярче отполированного бриллианта. Но — увы! — сценарное перо пустилось в раскрытие иных «семейных» взаимоотношений, доведя их до горького рыдания от осознания утраты. Правда, кому плачь местной Ярославны нужен и кого он тронет за душу — неясно, ибо на крокодиловы слёзы абсолютно чихать с высокой колокольни. И всё же «Корни» не так уж плохи: смотрятся бодро, хоть и требуют трепетного внимания к мелким деталям. Чем ближе картина к завершению, тем сильнее атмосфера давит на восприятие, увлекая в сумасброднейшие пучины. Эпилог же оставляет с навязчивым вопросом: было ли всё на самом деле? И тут каждый волен интерпретировать увиденное так, как ему заблагорассудится.